1993, HP: TWISTED THINGS

Объявление

ГАРРИ ПОТТЕР
И ЗАПУТАННЫЕ ДЕЛА
18+
× осень 1993 года × эпизоды ×
× маленькие посты × полная импровизация ×
НОВОСТИ И ОБЪЯВЛЕНИЯ
02/12/18 Семь месяцев. Пациент скорее жив, но это не точно.
02/11/18 Побывали во временах Основателей, спровоцировали скандал, забрали у Итана нож — празднование полгода 93 удалось!
02/10/18 Пять месяцев! Как вам такое?
26/09/18 Новая мрачная глава сюжета и новый восхитительный дизайн. Осень — время перемен.
02/09/18 Четыре месяца. Хватит пороха в пороховницах до шести?
02/08/18 Три месяца. Что дальше? Не знаю, мы так далеко никогда не заходили!
Шутим, заходили. И вас заведём.
02/07/18 Два месяца. Растём, крепнем, играем, флудим. Пробили несколько уровней дна. Всё по плану.
02/06/18 Месяц как собираем самый амбициозный капустник ролевых ветеранов. Вы пожалеете, но вам понравится.
09/05/18 Нам неделя — всем по сливочному пиву! Открываем Еженедельный Пророк и читаем колонку новостей.
02/05/18 Ровно двадцать лет прошло с Битвы за Хогвартс. Мы решили открыться в тот же день, чтобы не забыть, когда праздновать. Достаём волшебные палочки и готовимся приключаться! Квесты для разогрева уже ждут своих героев.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » 1993, HP: TWISTED THINGS » Будущее и невероятное » AU, a little death


AU, a little death

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

a little death

[nick]Miles Ackerley[/nick][status]running in circles[/status][icon]https://media.giphy.com/media/B32cgI6D8UEHwmOOMd/giphy.gif[/icon][lzn]Майлз Экерли, 29, аврор[/lzn]

ГЛАВНЫЕ РОЛИ

ДАТА, ВРЕМЯ, ПОГОДА

МЕСТО СОБЫТИЙ

Miles Ackerley & Patricia Ackerley

12 декабря, 1980 год

Шотландия

СЮЖЕТ
Прошлое упрямо. Оно не хочет меняться.

Отредактировано Abel Avery (2018-09-06 22:11:22)

+2

2

[nick]Miles Ackerley[/nick][status]running in circles[/status][icon]https://media.giphy.com/media/B32cgI6D8UEHwmOOMd/giphy.gif[/icon][lzn]Майлз Экерли, 29, аврор[/lzn]
«Учитывая склонность истории к самоповторению, по крайней̆ мере, вокруг меня, очень странно что позвоночная чуйка никогда не срабатывала. Ни в одну из моих четырех смертей сердце не полнилось нехорошим предчувствием, ни один из закатов перед днем Х мне не казался последним или хотя бы зловещим. Угадать какая пластинка зазвучит по радио в следующий момент, что кто-то позвонит в дверь в следующую секунду или безошибочно найти потерянную дома вещь – всегда пожалуйста, кажется мое чутье работало в каком-то неправильном интервале, будто радио настроили не на ту волну.

Так было и в этот раз. Триш сказала, что тогда ярко-красный «Рутмастер» сбил нескольких людей на Эбби роуд, но я конечно этого не помню, спиной сложно разглядеть приближающийся против всех правил дорожного движения автобус. Когда счетчик обнуляется, прошлое становится зыбким как фруктовое желе. Ты отлично помнишь каждое событие, но хронология сбивается и до возвращения в точку отсчета все так или иначе становится прошлым – скомканным в один беспорядочный клубок как грязное белье в корзине. Есть ли что-то между моментом смерти и возвращением? Ничего. Никаких белых длинных туннелей или чистилищ. В один момент ты можешь плыть в холодных водах Лох-Линна (еще не чувствуя подступающую роковую судорогу в предплечьях), в другой уже толкаешь дверь бистро в двух кварталах от Министерства, со странным давлением в ушах, будто аппарировал впервые в жизни. Почему именно там? Хочу признаться, что не так храбр, как, возможно, выгляжу и когда впервые встретил Патрисию в том самом бистро, в тот же вечер придумал план отступления в случае возможного провала и подготовил маховик времени к возвращению в момент, когда я еще мог исправить первое впечатление. До этого мне удавалось сносно обращаться с артефактом, доставшимся по наследству, скажем, один раз мне удалось пересдать экзамен в академии только благодаря ему, но в этот раз что-то пошло не так, и он зациклился на знаковом моменте, который я прожил вот уже в восьмой раз за семь лет. Но для четырежды мертвеца грех жаловаться, правда?

Отец часто говорил что жизнь может развернуться на пятачке. Весьма двусмысленное высказывание для человека, подарившего мне свой маховик времени на 18-ый день рождения. Я так и не узнал пользовался ли он им в критические моменты своей жизни, слишком она казалась идеальной и до сих пор такой кажется. Мне повезло родиться в семье где никогда не возникало склок и скандалов, меня и моих двух младших сестер любили равноценно, а отец смотрел на мать глазами преданной собаки, с тупым обожанием. Больше всего мне хотелось воспроизвести свою жизнь по этому примеру и несомненно мне очень повезло, по крайней мере на первых порах. До сих пор не знаю чем смог заинтересовать мисс совершенство – Патрисию-тогда-еще-Марш, явно не умением выпускать колечки сигаретного дыма изо рта. Она не перестает подтрунивать надо мной, шуточно сетуя что моя натура такая же сложная, как мозаика из двух фрагментов, на что мне остается только парировать, что она меня сама выбрала и если бы сохранила чек, то могла бы давно вернуть в магазин. Вместо этого она вернула меня к жизни, вот уже в четвертый раз.

Может показаться что серийно умирать это только моя привилегия, но первопроходцем в этом деле оказалась Триш. Мы успели отметить третью годовщину, пока в одно весеннее воскресение я не обнаружил ее на полу в ванной комнате – если бы не лужица крови под головой, можно было бы подумать что она уснула в самом неподходящем для этого месте. Сказала бы она мне тогда, что ее всю неделю тошнит по утрам и чудовищно, до обморока, кружится голова, возможно что-то пошло бы по-другому, но а так я узнал что височная кость настолько хрупкая, насколько дубовая тумба в ванной крепкая. Передо мной тогда не стоял выбор, прожить остаток жизни по факту свершившегося и никогда больше не слышать ее мягкий уэлльский говор или вернуться в бистро на пересечении Брашфилда и Фолгейта, где стоял непереносимый запах жаренного лука и варенных овощей и пережить все заново. 

Я отношусь к тугодумам, которые не могут определиться ни с чем пока не изложат все на бумаге (кроме всех четырех раз что мне пришлось использовать маховик), наверное поэтому все мои записные книжки больше похожи на дневник третьекурсницы – сухие факты хаотично перемежаются рассуждениями, которые я боюсь потерять после очередного возвращения в 1980-ый год. Записные книжки и толстая пачка фотокарточек – это весь необходимый скарб в путешествии. Надеюсь что последнее наконец действительно окажется таковым.»

Проснувшись, Майлз чувствовал себя растерянным настолько, насколько может чувствовать себя человек, проспавший мертвым сном больше привычных ему шести часов. Сломанный будильник уже несколько дней указывал на час, а серое небо и белое конфетти из снега кружащегося за окном, мешали определить какая сейчас часть дня. Патрисии очевидно не было дома, вокруг царила глубокая тишина, какая бывает только в глухом лесу, но никак не в центре Лондона. Перегнувшись, Майлз покопался в карманах брошенных на пол джинс и найдя пачку сигарет откинулся обратно на подушку, Триш жутко разозлилась бы увидев что он курит прямо в кровати, но раз ее не было дома, то значит сама виновата. Нащупывая пепельницу на прикроватной тумбочке, он наткнулся на листок, маленький как страница, вырванная из карманной Библии, плотно исписанный размашистым почерком с двух сторон. Почерк определенно был Патрисии – восклицательный знак, больше похожий на две толстые точки и строки, забегающие друг на друга, но содержание никак не могло быть написано ее рукой.
Несколько раз перечитав записку, Экерли подскочил с места как ужаленный, сон сняло как рукой, только растерянность никуда не исчезла. В ту же секунду одевшись, он прошерстил шкафы, полки в ванной, ящики комода, все оказалось именно так – немногочисленные вещи Патрисии испарились и явно не магическим способом. Неприятная догадка постучалась в голову, когда он закончил с комодом, с нарастающей паникой волшебник метнулся к обувной коробке, спрятанной под кроватью. Картонный бок был подписан их именами, а внутри хватало места для всего что могли в себя вместить совместные семь лет. Поколебавшись, Майлз снял крышку и внимательным взглядом осмотрел содержимое, хотя с первого раза понял что маховик пропал из его набора путешественника во времени. Не сдержав вспышку гнева он, поднявшись на ноги, пнул коробку со всей силы, молча наблюдая как фотокарточки фейерверком разлетаются по комнате.
Спокойствие возвращается к нему быстро, быстрее чем рассудок, потому что он все еще не знает что делать. Лучшим вариантом было бы превратиться в ищейку и взять след, но наверняка пес из него вышел бы такой же бестолковый как и муж, раз он оказался в этой ситуации. Возможно стоило бы достать одну из записных книжек в которой еще остались чистые листы, взять одну из перьевых ручек в банке на столе и расписать все по полочкам. Экерли колеблется, глядя на одну из раскинутых на полу книжек, но решает для начала собрать все в коробку, может следом и мысли придут в порядок. Сбор растягивается, так как каждая фотокарточка неизбежно тянет внимание на себя, путь он и видел их сотню раз. Среди изображений свадеб, выпускных, отпусков, попадается одна, на которой предчувствие звенит в голове как мелочь в кармане. На статичной фотокарточке его нет, но Майлз уверен, что ее сделал именно он – на фоне коттеджа, раскрашенного белой краской, Патрисия стоит широко улыбаясь и раскинув руки как птица, ее почти не видно на фоне дома из-за бежевого пушистого свитера и светлых волос. Экерли тщетно пытается вспомнить в каком это было году, да и есть ли смысл когда в некоторых из них они побывали по несколько раз, главное он помнит где это, потому что это был их единственный летний отпуск. Опустив фотокарточку в карман волшебник закрыл глаза и аппарировал, надеясь что его поиски не оборвутся очередным несчастным случаем.
Зимой это место не имело ничего общего с летней версией себя – вересковые пустоши были спрятаны под снегом, деревья чуть меньше, но тоже успели укрыть голые ветки. Хоть снег и не падал как в Лондоне, ветер в Шотландии был пронизывающим и сразу дал понять Майлзу как опрометчиво он поступил, не прихватив хоть бы свитер потеплее. К счастью тот коттедж был близко и несколько минут спустя, через заснеженное поле, он смог разглядеть серую, на фоне снега, краску и желтоватый свет из окон дома, который, как он знал, зимой никогда не сдавался. В десятке ярдов до порога, из ниоткуда на снегу появились следы, меньше тех что он оставлял, приближаясь. Порог был гостеприимно расчищен, но из-за двери не раздавалось ни звука.
- Если ты хотела сбежать, нужно было выбрать другое место, – он сказал громко, но не был уверен достаточно ли, дверь выглядела массивной, а ветер вмешивался, стуча по окнам. В доме по-прежнему было тихо и Майлз засомневался в своем чутье. Может в этот раз предчувствие решило сработать как надо и предупредить о смерти, как иронично, мрачно подумал он, прижавшись к двери ухом. Где-то внутри дома скрипнул пол, но с таким же успехом это могли бы быть мыши, оперевшись о дверь плечом, Экерли попытался перекричать ветер, - Надеюсь маховик у тебя с собой, потому что я скоро замерзну насмерть.

+1

3

Она знала, что это неминуемо случится. Должно быть, с той самой-самой первой встречи в маленьком бистро, где пахло блинчиками, кленовым сиропом и прогорклым жиром шкворчащей на сковороде яичницы. «Оладьи  и ваш телефон» - сказал он ей, а Патрисия только рассмеялась, настолько нелепо выглядел этот молодой мужчины, пытавшийся флиртовать. Помнится, тогда она краснела и закусывала губу, отдавая заказ Патрику, их повару. А потом едва не пролила кофе на брюки незнакомца, наглость которому не шла так же сильно, как тогдашняя стрижка.
На первом свидании Майлз спрашивал, что заставило волшебницу работать в магловском бистро, а Триш только пожимала плечами. Бистро, «Дырявый котел» - все одно, когда не находишь себе места. Какая разница, как проводить свое время, если ты не имеешь ни малейшего понятия о том, зачем именно это время тебе отмерено.
О, она знала, что это случится. Достаточно было взглянуть в его зеленые глаза с золотыми вкраплениями искорок, с морщинками в уголках. Нужно было просто вовремя обернуться, сидя на постели и прижимая простынь к обнаженной груди, чтобы всмотреться в то, как солнечные лучи путаются в пшеничных волосах, а сам мужчина щурится от яркого света.
Их отношения были стремительными и яркими. Настолько, что каждое воспоминание, связанное с Майлзом, впечаталось в ее сердце, в мозг, в каждую клеточку тела. Ночи на набережной, горькая сигарета, разделенная на двоих, окурок обжигает пальцы, а лондонский ветер кусает за щеки. Он смеялся и доверительным шепотом говорил, что никогда не чувствовал себя так хорошо. Так правильно. Она опускала глаза и отвечала “я тоже”.
Вся ее жизнь в момент из бессмысленной вереницы дней вдруг превратилось в живую картину. Мир за плечами расцвел и наполнился звуками. Впервые за долгое время Патрисия поняла, что дышит полной грудью. И ей казалось, эта эйфория будет длиться бесконечно, до тех пор, пока у нее не останется больше сил любить… до тех пор пока она не умрет.
Воспоминания о собственной гибели пришли позже. Сперва была все та же закусочная, все тот же тошнотворно-приятный запах еды. Те же голубые глаза, грустный и не верящий взгляд незнакомца. Она его знала. Совершенно точно знала. Может быть, просто случайно увидела однажды на улице или запомнила его лицо в окне проезжающего мимо автобуса. Сигарета на скамье, сплетение пальцев. На этот раз - летний воздух на ее коже. Он сказал, однажды она умерла. Она припоминала.
Первый раз Патрисия могла списать на случайность. Но смерть Майлза она отказалась принимать как стечение несчастливых обстоятельств. Потому что Триш знала, что это случится. Может быть, виной тому были зыбкие воспоминания о когда-то прожитой жизни, о свершившемся “если бы”, потому что ткань времени оказалась настолько тонкой, что через нее, если постараться, можно было рассмотреть миллионы других вариантов событий. Но тогда уже миссис Экерли ощущала, что грядет неминуемое. Именно поэтому она, просто на всякий случай, переспросила у Майлза, как пользоваться маховиком времени, и скольких оборотов лично ему хватило в прошлый раз. Поэтому, когда унылого вида целитель приподнял белоснежную простыню, демонстрируя бледное тело, которое так мало было похоже на ее мужа, Триш знала, что следует делать.
А дальше их жизнь начала повторяться, меняясь лишь после неожиданных поворотов. Возможно, они были счастливы, а может быть, просто бежали от смерти, крадущейся по пятам. Сколько раз Патрисия видела кровь Майлза на своих руках? А сколько раз он поднимал ее бездыханное тело? Как часто она ощущала растущую внутри нее бездну, заполненную горькой злобой на судьбу. Нет, и не в этот раз, ты, мерзкая, дрянь. Я точно знаю, сколько мне нужно оборотов. Звоночек над входной дверью. Оладьи и кофе. И что же нам делать дальше?
Триш задавала себе лишь один вопрос: как много жизней она не сумела вспомнить? Может быть, там, за пеленою времени, они с Майлзом встречались множество сотен раз, но каждая эта встреча заканчивалась одним и тем же. Патрисия первой поняла, что именно происходит, в какой замкнутый круг они попали, и как можно его разорвать. Их всепоглощающая, всепрощающая любовь друг к другу ходила рука об руку со смертью.
Экерли завела блокнот. Записную книжку, купленную в киоске на углу. Размашистым почерком в тот же вечер внесла в него все смерти, а дату встречи обвела в жирный кружок. Ей не удалось проследить ни цикличности, ни определенного порядка в происходившем, лишь один факт - все всегда возвращалось к точке отсчета. Так значило ли это, что им не стоило встречаться в тот весенний вечер в маленькой, пропахшей яичницей, забегаловке? Она, наверное, и не хотела этого знать. Просто надеялась, что больше не увидит, как погибает ее муж. Если для этого Патрисии следовало его оставить, она была на это готова.
План в голове светловолосой волшебницы сложился достаточно быстро, и она постаралась осуществить его, не вызывая у супруга подозрений. Чувствуя себя предательницей, Триш пыталась быть с Майлзом еще более нежной, чем обычно. Временами она просто замирала у порога, глядя на то, как Экерли расправляется с завтраком и морщит лоб, впитываясь в статьи «Ежедневного пророка», или задумчиво принималась поглаживать его любимую куртку и драконьей кожи, всякий раз спрашивая себя, готова ли она даже под угрозой смерти расстаться с тем, что у нее было. А потом волшебница закрывала глаза и вспоминала о его смертях. О своих смертях. О том, что с каждой из них внутри у обоих супругов что-то подтачивается, ломается и приходит в негодность. И Майлз наверняка чувствовал то же самое, просто отказывался говорить.
Наконец, все было готово. Триш сняла на неделю большой дом, в котором они однажды отдыхали. Достаточно давно, чтобы аврор о нем не помнил, но лишь на короткий срок, если он вдруг не забыл. Часть вещей она перенесла заранее, маленькими партиями, словно воришка, старающийся красть по чуть-чуть, чтобы никто не заметил.  А в одно декабрьское утро, добавив крепости сну супруга, быстро собрала остатки, посидела несколько минут на краешке постели, прощаясь, и аппарировала прочь.
Дом встретил Триш тишиной и пустотой. Приготовленные к ее приезду комнаты (гостиная первого этажа да кухня) глазели прорезями плохо помытых окон да грубо сколоченной обувью. Почти весь день волшебнице пришлось потратить на уборку, она занимала руки и мысли, но к вечеру неуверенность в собственном поступке достигла апогея. Экерли бродила по пустому дому, включала и выключала свет в спальнях и комнатах для гостей, и размышляла о том, проснулся ли Майлз, догадался ли, зол ли, растерян. Правильно ли она, в конце концов, поступила. Был ли это единственный выход? Она прижала пальцы к старинному маховику, что висел теперь на толстой цепочке у нее на шее, и сказала себе, что да. Единственный.
Когда Майлз появился на крыльце дома, хранящего воспоминания, как и множество их общих вещей, Триш считала, что абсолютно готова. В конце концов, у него было полное право знать причины ее поступка, и вряд ли записка на прикроватной тумбочке могла дать все ответы. Молодая женщина, одетая в узкие джинсы и белый кашемировый свитер, на цыпочках подошла к входной двери. Несколько секунд она стояла, прислушиваясь, и вздрогнула, когда голос Экерли раздался с той стороны. Зажмурившись, Триш распахнула дверь, впуская в согретое пламенем камина помещение воздух, и пропустила супруга внутрь.
— Ты быстро, — тихо сказала девушка, взглянув на часы в просторном холле. — Больше не будет смертей, Майлз. Проходи. Нам давно нужно было поговорить.
[lzn]<b>Патрисия Экерли</b>, 27<br>занимается изготовлением амулетов<br><br>[/lzn][nick]Patricia Ackerley[/nick][status]I am a pretty thing and a soldier all the same.[/status][sign]You will always fall in love, and it will always be like having your throat cut, just that fast. You will always run away with him. You will always lose him. You will always be a stupid girl. You will always be dead, in a city of ice, snow falling into your ear. You have already done all of this and will do it again.thnks XIBALBA[/sign][icon]http://image.ibb.co/eOCr5w/image.jpg[/icon]

Отредактировано Emmeline Vance (2018-10-09 17:00:40)

+1

4

[nick]Miles Ackerley[/nick][status]running in circles[/status][icon]https://media.giphy.com/media/B32cgI6D8UEHwmOOMd/giphy.gif[/icon][lzn]Майлз Экерли, 29, аврор[/lzn]

Это в каком-то роде выглядит пародией на существовавшую когда-то здесь ситуацию — в свой первый отдых, когда он впервые перенес ее через порог на руках (шутливо сетуя что до замужества она была легче и теперь никакие мази из аптеки Малпеппера не помогут ему от сорванной спины) — и сейчас, когда дверь наконец распахнулась, Майлз приготовился нести через порог ворох (тяжелых уже без шуток) вопросов. Триш не смотрит на него, предпочтя повернуть голову (возможно, немного картинно и принужденно) к настенным часам, таким громким что их тиканье шло поверх свиста ветра в печной трубе, и Экерли топчется на пороге как маленький ребенок, пытаясь поймать ее взгляд. Машинально улыбается, но она не возвращает ему эту улыбку. Первоначальная решительность тает как снежинки от теплого воздуха в волосах и Майлзу кажется будто он примерз к порогу и не может зайти. Как суеверный страх в детстве — если наступишь на паркетный стык, то докси схватит тебя за ногу и прокусит лодыжку ядовитыми и острыми как бритва зубами, так и сейчас, если переступишь через порог то все написанное в записке окажется сущей правдой и вернуться обратно, все исправить как по щелчку он больше не сможет. Скованный бессознательным, необъятно растущим страхом и тупым непониманием, Экерли всего лишь переступает порог, но кажется будто падает с метлы и видит неминуемо приближающуюся землю. Скажи хоть что-нибудь, он уговаривает сам себя но все что может сделать это слишком громко захлопнуть входную дверь, отрезав белый, неприветливый лес и все посторонние звуки, кроме лениво ползущих по циферблату секунд. Застыв с обратной стороны порога Майлз не отводит взгляда от жены, отвлеченно думая в том же ли она белом свитере что и на фотокарточке в его кармане, а мозг все еще отчаянно пытается подобрать хоть какие-то слова. Пока пропасть растет, Экерли опять смотрит на часы, кажется похожие он еще недавно видел на их кухне.
- О чем поговорить? - Майлз пожимает плечами проходя в гостиную, будто не понимает о чем идет речь. Рассудок твердит что все в порядке, но глаза заставляют усомниться — обезличенная комната съемного коттеджа обросла характером (рамками колдографий, посудой в старом серванте, глиняными горшками с геранью, знакомыми подушками на чужом диване), хоть и была похожа на временную кладовую, с несколькими картонными коробками, с похоже что, ее вещами. Неторопливо рассматривая обстановку, светловолосый волшебник постепенно закипает, думая как долго, по крупицам, она все переносила, продумывала, оставляла его не в каком-то неосознанном порыве, а расчетливо, по шагам. По инструкции идеальных жен, в главе где сказано что делать с мужем, который вечно выходит из строя (и у гарантии истек срок).
- Кто решил, что не будет? - он резко поворачивается, еле сдерживаясь что бы не поддаться закипающему гневу и не повысить голос. Удивительно, но он только сейчас заметил позолоченную цепочку на шее Триш, уходившую под ворот свободного свитера и натянувшуюся, будто что-то (очевидно что именно) тяжелое висело на ней, спрятавшись в складках ткани. Волшебник чувствует облегчение, что с артефактом все в порядке, он не пропал, не уничтожен, но с версией к чему было забирать маховик и оставлять неочевидные хлебные крошки по дороге к пряничному домику, Майлз так и не смог определиться — со своей стороны он и в самом страшном сне не был способен представить что добровольно оставил бы жену. С другой стороны, вариация кошмарного сна сейчас происходила наяву, пусть инициатива и не исходила от него. Патрисия Экерли могла бы возглавить список неочевидных фраз для расставания со своим «больше не будет смертей» и хотела она того или нет, но удачно играла на самых глубоких сердечных струнах.
Он смотрит на жену в упор, стараясь больше не обращать внимания на обстановку, обокравшую их квартиру, стараясь не думать что еще оказалось не там, где должно было остаться на долгие года (как и она сама тоже должна была остаться, как и обещала — навсегда). Захотелось оббежать все комнаты в этом коттедже, несмотря на опасение что он еще там найдет. Или кого? Случайная догадка ударяет под дых, но внезапно все кажется вполне логичным. Серийная жертва несчастных случаев плохой спутник по жизни, не лучше Грима вместо заурядного, но надежного сторожевого пса. На какую попытку воскрешения она должна была от этого устать? Может и правда есть смысл начать ей все с чистого листа, без этого всего, а ему остаться в виде печального призрака из прошлого.
- Ты кого-то встретила? - он говорит так спокойно что удивляется сам себе, хотя сердце в этот момент сжимается в крохотную точку (не больше тех чернильных, в записке, все еще лежавшей в кармане). Может она ожидала что он выйдет из себя, и Экерли правда собирался - вскипать и приходить в ярость он умел по щелчку пальцев. Вместо этого он говорит все тише и старается дышать ровнее, разжимая сомкнутую до этого в кулак ладонь, и протягивая ее в сторону жены, - Отдай маховик, Триш.

+1

5

Она старается не старалась на него, потому что знала – с каждым взглядом, с каждой новой секундой промедления, решение уже не будет казаться столь правильным. За годы, что они провели друг с другом, за множество пережитых жизней, Триш поняла, что Майлзу ничего не стоит добиться от супруги согласия в любом вопросе. Стоит лишь их взглядам встретиться, стоит лишь его пальцам коснуться ее собственных, и происходящее вокруг вдруг приобретает смысл, превращается из хоровода хаоса и упорядоченную и логическую цепочку событий. Выше всего и всегда стояли они вдвоем. Выше неприятностей, мелкий ссор, обид и неоправданных ожиданий, выше чужих мнений и многочисленных предубеждений. Выше самой смерти, как временами Патрисия думала. Но ошибалась.
Ошибалась, ошибалась, ошибалась. И теперь ей ни в коем случае нельзя на него смотреть, нельзя допускать самой мысли о том, что она поспешила и вновь приняла неверное решение. Потому что, как сильна бы ни была ее любовь, в глубине души Экерли чувствовала острые шипы нелицеприятной правды – она поступает верно, оставляя супруга.
— Ты знаешь, о чем, — очень тихо ответила молодая волшебница. Она все-таки подняла взгляд от блестящего (еще бы, драить его столько часов) паркетного пола и посмотрела не в лицо Майлзу, а куда-то в область шеи. Вены под тонкой кожей мужчины лихорадочно пульсировали горячей жизнью. Вот таким он и должен быть – в ее воспоминаниях, в ее настоящем, в ближайшем и самом далеком будущем. Живым. Полным сил и чувств, пускай чувствами этими есть и будет раздражение да злоба.
— Я решила, что не будет, — голос светловолосой окреп, и ведьма резко подняла подбородок, горящими голубыми глазами взглянув на аврора. Он выглядел напряженным, подобравшимся что хищный зверь, но за его сжатыми челюстями, за прищуром глаз, за поворотом головы Патрисия явственно видела растерянность и обиду. Сквозь лицо взрослого мужчины, пережившего так много, на нее смотрел юноша, каким Триш его помнила. Чтобы не отвернуться, не спрятаться от его взгляда, ей пришлось сжать кулаки с такой силой, что ногти впились в тонкую кожу.
— Я решила, — упрямо повторила она, действительно стараясь отыскать в этом слове решимость. — И я решила это без тебя, Майлз, потому что кто-то должен был.
Она ждала любой реакции: вспышки ярости (ведь он так быстро умел закипать, хлеще чайника, подогреваемого волшебством), впервые целиком направленной на нее, отрицания, просьб подумать еще раз (нет, повторяла себе Триш, нет, она бы не дала ему говорить). Но Экерли вдруг задал вопрос, от которого светлые волосы на макушке Патрисии встали дыбом.
— Что? — тупо произнесла она, округлив голубые глаза. — Как ты…
«Как ты смеешь?» - собиралась спросить она. От предположения мужа внутренности обожгло огнем, слова мерзким комом встали поперек горла, а кулаки сжались еще сильнее – так, что на ладонях появились влажные от крови полумесяцы. Он впрямь думал, что она кого-то встретила? Что она могла кого-то встретить? Могла уйти за кем-то другим? В их загородный дом, в котором по углам верными псами ждали воспоминания, собрав их вещи и совместные фотографии? Оставить его вот так, обиженного, оскорбленного, преданного?
— Да, — выдохнула Триш, и это простое «да» озоновым облаком повисло в широкой прихожей. Глаза защипало от произнесенной вслух лжи, и волшебница заметила, как Майлз дернулся, будто от хлесткой пощечины.
— Я встретила другого.
Звуки булькали, толкались в горле, шипели и щелкали где-то в груди, в горле, во рту, наполняющемся отвратительной горечью. Прихожая и гостиная поплыли перед глазами, лицо супруга превратилось в размытое пятно света в сгущавшейся вокруг темноте.
— Прости, — прошептала Экерли.
Ее дрожащие руки взметнулись к груди, там, где под свитером холодным металлом висел маховик, и прижали цепочку к телу.
— Не отдам. Ты захочешь все вернуть, изменить, исправить. Но это теперь невозможно, Майлз. Все решено. И все кончено. Пожалуйста, прости меня.
[nick]Patricia Ackerley[/nick][status]I am a pretty thing and a soldier all the same.[/status][icon]http://image.ibb.co/eOCr5w/image.jpg[/icon][sign]You will always fall in love, and it will always be like having your throat cut, just that fast. You will always run away with him. You will always lose him. You will always be a stupid girl. You will always be dead, in a city of ice, snow falling into your ear. You have already done all of this and will do it again.thnks XIBALBA[/sign][lzn]<b>Патрисия Экерли</b>, 27<br>занимается изготовлением амулетов<br><br>[/lzn]

+1


Вы здесь » 1993, HP: TWISTED THINGS » Будущее и невероятное » AU, a little death