02/07/18 Два месяца. Растём, крепнем, играем, флудим. Пробили несколько уровней дна. Всё по плану.
02/06/18 Месяц как собираем самый амбициозный капустник ролевых ветеранов. Вы пожалеете, но вам понравится.
09/05/18 Нам неделя — всем по сливочному пиву! Открываем Еженедельный Пророк и читаем колонку новостей.
02/05/18 Ровно двадцать лет прошло с Битвы за Хогвартс. Мы решили открыться в тот же день, чтобы не забыть, когда праздновать. Достаём волшебные палочки и готовимся приключаться! Квесты для разогрева уже ждут своих героев.
Mulciber × Watkins × Orpington × Clearwater
сюжетные перипетии список ролей занятые внешности нужные персонажи шаблон анкеты запись в квесты гостевая книга
ГАРРИ ПОТТЕР И ЗАПУТАННЫЕ ДЕЛА
лето/осень 1993 года × эпизоды × 18+
маленькие посты × полная импровизация
ВЫСКАЗЫВАНИЯ ВЕЛИКИХ
Я убью тебя, Гарри Поттер. Я тебя уничтожу. С этого дня никто на свете не будет сомневаться в моём могуществе. С этого дня, если и будут говорить о тебе, то лишь о том, как ты умолял меня, просил меня о смерти, — и я, милосердный Тёмный Лорд, согласился.

1993, HP: TWISTED THINGS

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » 1993, HP: TWISTED THINGS » События наших дней » 12/09/1993, break some bread for all my sins


12/09/1993, break some bread for all my sins

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

break some bread for all my sins

I taste you.
Sometimes we are sweet headache and ungentle. Sometimes we forget.
https://i.imgur.com/nusEnA5.png
https://i.imgur.com/3RuEnlx.png
K.Flay - Blood In The Cut

ГЛАВНЫЕ РОЛИ

ДАТА, ВРЕМЯ, ПОГОДА

МЕСТО СОБЫТИЙ

Nolan Pokeby
Adelaide Whitby

12 сентября 1993 года; темплый и спокойный вечер начинающейся осени.

становящийся все более пустынным к субботнему вечеру зал библиотеки Хогвартса.

СЮЖЕТ
I wanted love as fierce as I raged.
Гриффиндорец явно связался не с той. Не в привычках мисс Уитби посещать свидания. Даже если они назначены на закате у Черного озера, даже если на улице превосходная теплая осень, и даже если они назначены ею самой. Однако и Эйда не учла одного маленького факта - Нолан явно не соответствует образу привычных ее ухажеров.

Отредактировано Adelaide Whitby (2018-07-07 10:18:38)

+2

2

Старый и, стало быть, оттого такой бесстрашный авгурей восседал на сухой ветке дряхлого, некогда высокого дерева, низко склонившегося над водами водоема, и стервятником наблюдал за тем, как молодой волшебник нервно мерил шагами берег озера. Нолан, давно приметив злополучную птицу, временами бросал на нее недоброжелательные взгляды, полагая, что только крика предвестника смерти ему не хватало для того, чтобы этот вечер перешел из разряда чудесного в разряд великолепного. Ни умопомрачительной красоты закат, ни замечательная погода не радовали парня, которому становилось жарко в собственной школьной мантии. До подозрительного ровную, кристальную поверхность воды нарушала кружевная рябь и Поукби знал, что дело здесь отнюдь не в легких дуновениях теплого осеннего ветра - это русалки да тритоны насмехаются над несчастным студентом.
— Вот же коварная… — Нолан проглотил окончание фразы и на всякий случай оглянулся по сторонам, опасаясь оказаться в неловкой ситуации, в случае, если Эйда все же решила явиться на свидание. Но этого не произошло и Поукби был избавлен от необходимости выслушивания объяснений причин, по которым его девушка задержалась на добрых полтора часа.
Ранее волшебнику не приходилось ждать кого-то столь продолжительное время, особенно если речь идет о романтических встречах. Разозлить его было достаточно просто, вывести из себя буквально по щечку пальцев, особенно если этот щелчок раздастся в непростительной близости от его лица в момент, когда волшебник сосредоточен на чтении либо приеме пищи. Но изводить себя из-за безответственной девчонки, которую, не иначе как сожрали тролли, было для него в новинку. Гриффиндорца нельзя было назвать экспертом в делах сердечных, в такие дебри он осознанно старался не влезать, но что парню было известно о девушках наверняка, так это то, что на смену одной всегда найдется другая. Но вот что до Аделаиды…  Авгурей издал протяжный хриплый крик, настолько слабый, что если тот и предвещал чью-то смерь, то только его собственную. Будет дождь.

Поукби зашвырнул мантию в кресло, расположенное у камина в гостиной красного факультета, не удосужившись предварительно убедиться в том, пустует ли оно. Его сокурсники знали, в какие моменты лучше оставить волшебника в покое и закатанные рукава его рубашки ясно давали понять, что в данный момент гриффиндорец находится не в лучшем расположении духа. Никто не поинтересовался у товарища, что или кто посмел нарушить его душевный покой. Если кто и был на такое способен, то только Алекс, с которым парень уже вел воображаемую беседу. «Нет, ты только представь… да за кого она меня держит?» — восклицал он про себя, а затем перед собой же и оправдывался — «Ну разумеется мне наплевать. Чтобы какая-то змея смела меня огорчить.» Но она посмела и, кажется, Нолан знал где искать хладнокровную изворотливую тварь.
Молодой человек пронесся мимо мадам Пинс, не удостоив ведьму вежливого приветствия, за что наверняка получил несколько ударов аккурат по нательному оберегу от сглазов и прокленов, с которым волшебник не расставался ни днем, ни ночью. Может это и противоречило школьной этике, но кто угодно подержал бы заведующую библиотекой, узнай он о том, как небрежно Поукби обращается со школьным имуществом и книгам в том числе; какое наплевательское отношение проявляет он к установленным правилам и о том, что именно Нолан на шестом курсе оказался на ковре у Филча из-за того, что пытался использовать стол в читальном зале не по назначению.
— Аделаида, — начал он, обращаясь к волшебнице полным именем, что уже служило предвестником беды — знания, несомненно,  - свет, но ты ничего не забыла? — Несмотря на все усилия гриффиндорца держать себя в руках и выглядеть максимально непринужденно, молодого человека выдавали резковатые движения и немного повышенный тембр голоса. С другой стороны, раз уж он явился к ней, то наверняка не станет любезничать.
Девушка, в отличие от своего страстного поклонника, который, не зная куда девать свои руки, облокотился о высокую парту, за которой сидела Уитби, нависая над слизеринкой, казалась спокойной и, что самое обидное, вполне беззаботной. На долю секунды Нолану показалось, что это он здесь гад, намеревающийся испортить другому вечер, но нет.

+1

3

Эйда сидела над учебником по Древним рунам вот уже полчаса. На ее пергаменте с домашним заданием вязь символов уже превратилась в причудливые рожицы: одной из рун Уитби подрисовала хвост и уши, вторую превратила в гриффиндорского льва (при этом по-идиотски хихикая и прикрывая рот ладошкой) и добавила к картине кляксу, обозначающую Черное озеро. Немного понаблюдав, как ожившая руна гоняется по бумажному листу за бравым гриффиндорцем, Эйда подперла щеку ладонью и со скучающим видом принялась осматриваться вокруг.
Последняя компания студентов с книгами наперевес тонкой струйкой потянулась к выходу. Учебный семестр только начался, поэтому в библиотеке было совсем мало народу: либо совсем сумасшедшие, как эта Грейнджер, либо старшекурсники, любившие устраивать свидания под носом у мадам Пинс. Одну такую парочку Уитби уже успела застукать между стеллажами, когда искала “1000 и одно зелье, способное сделать вас неотразимой”. Пришлось разыграть драматичную сцену из разряда “Джек, я думала, что между нами все серьезно! Кто эта блудная девка?!”. Должного эффекта это не возымело (то ли потому, что пятикурсника звали вовсе не Джек, то ли потому что его подружка оказалась туповата), так что посреди монолога Эйда просто замолчала, взяла с полки книгу и удалилась, что-то напевая себе под нос, и  оставляя позади недоумевающих подростков.
Красный отсвет заката окрасил раскрытые книги на столе семикурсницы. Она обернулась, глядя в окно, и пожалела о том, что помещение библиотеки находится на противоположной от озера стороне. Воображение услужливо подбросило ей образ Нолана Поукби, вышагивающего по еще сочной траве, заложив за спину руки. Эйда улыбнулась, представляя его симпатичное лицо с плотно сжатыми губами и прищуренными от недовольства светлыми глазами. Интересно, как он поступит? Просто вернется в гостиную факультета, по пути разворотив клумбу с цветами профессора Спраут или отправится искать Аделаид по всему замку? Слизеринка вернулась к своим бумагам и, обмакнув перо в чернильницу, аккуратно вывела на пергаменте: 2:1, что  Поукби выберет второй вариант.
Нолан ей нравился. Было в нем что-то истинно гриффиндорское, только показанное под другим углом. Как будто настоящего льва поставили перед кривыми зеркалами: сущность его не изменилась, а вот внешнюю трансформацию не увидел бы только дурак. И пусть Эйда не могла найти слов, описывающих мальчишку, ей нравилось, что он так отличался от остальных. Ко всему прочему, у Поукби был достаточно крутой нрав, так что даже не к месту сказанного слова оказывалось достаточно, чтобы порох, каким Нолан был набит внутри под завязку, начинал щелкать и взрываться. С ним было совсем нескучно, ну а взгляды, которые кидали на Эйду девчонки, стоило ей пройти по коридору замка, повиснув на локте Поукби как влюбленная идиотка, стоили в тысячу раз дороже. Вражда факультетов ее дико забавляла и раззадоривала еще больше.
В залах библиотеки включили свет, снизу послышался топот многочисленных ног - студенты спешили на ужин в Большой зал. Уитби вздохнула и возвела глаза к потолку, под которым медленно кружил заколдованный кем-то бумажный самолётик. И почему этот гриффиндорец так долго? Прошло, должно быть, уже не меньше часа с назначенного ею времени, а его все еще нет. Этак Нолан успеет растерять весь свой пыл и гнев пока обнаружит Аделаид в библиотеке. Может быть, ей следовало ждать его где-нибудь у главного входа? Или в Большом зале? Вдруг он, не дождавшись подружку, решит отправиться подкрепиться? Нет, было бы слишком очевидно. Эйда тяжело вздохнула и в этот самый момент услышала приближающиеся шаги.
Ей пришлось привстать с места, приподняться от любопытства на мыски, чтобы увидеть в прорехах между книгами, как вихрь под именем Нолана Поукби проносится мимо нахмуренной мадам Пинс. Эйда прыснула в кулачок и поспешно вернулась на место, делая вид, что она крайне сосредоточена на дебильных Древних рунах.
Услышав, что Нолан остановился рядом, Аделаид собрала в кулак всю волю, чтобы не улыбнуться, глядя в книги. Она подняла голову только когда услышала собственное имя, и в этот момент ее аккуратное лицо выглядело совершенно бесстрастным, если не невинным.
— Нолан, sweetheart, — обезоруживающе улыбнулась она, откладывая прочь перо , чернила на кончике которого уже давно высохли. — Забыла? Что? — слизеринка нахмурилась, изображая активную умственную деятельность, а потом вдруг расширила глаза и щелкнула пальцами, вспоминая.
— Сегодня твой День рождения, верно? Прости, дорогой, я совершенно забыла! Я была уверена, что ты Лев.
Уитби даже поднялась с места, чтобы поцеловать гриффиндорца в щеку. Под губами она почувствовала напряжение его мышц.   
— Поздравляю, поздравляю! Замечательная, наверно, дата.

+1

4

Трудно было считать спектр эмоций, который на данный момент выражало его лицо, одно было ясно наверняка - Поукби неустанно тревожила пара вопросов. Первый имел отношение к функционированию аппарата, расположенного в самом сердце Астрономической башни, второй, не менее важный —  какого дромарога он терпит эту Уитби. Несомненно, в первое время его забавляла иллюзия серьезных отношений и он даже был не против держаться за ручки, ведь держать за руку красивую девушку всегда приятно. Аделаид давала то, что было парню необходимо и взамен не требовала от него слишком многого. Она явно отличалась от других девчонок, которые на ее фоне внезапно казались скучными и неинтересными. Было в ней что-то непостижимое, что притягивало грифииндорца с самой первой их встречи; то, чего не удалось разглядеть Алексу; то, что заставило его пропустить ужин и явиться в библиотеку этим вечером, наплевав на гордость и представление об их взаимоотношениях. Право слово, ему бы порадоваться тому, что девица не явилась на берег Озера, пусть это и было подло с ее стороны, но это означало лишь то, что отныне Нолан может быть не обременен ее компанией, он может быть свободен, держать за руку других и пойти затащить шестикурсницу факультета Рейвенкло за памятник изобретателя зелья для излечения фурункулов, расположенный на третьем этаже, да проверить как быстро он изловчится залезть к ней под юбку. Но что самое странное, и это всерьез встревожило молодого человека, ему не хотелось становиться свободным и лапать неприступных рейвенкловок.
Волшебник отшатнулся от Эйды, прикосновение девичьих губ на его щеке горело огнем, но это было отнюдь не пламя страсти, скорее обиды, разочарования и нарастающего гнева. Вся эта ситуация, реакция темноволосой и тот бред, что она несла, все это казалось таким безумным, что парню потребовалось какое-то время для того, чтобы переварить происходящее. Он так и стоял, облокотившись о стол побелевшими костяшками пальцев, отвернувшись от подруги и размышляя про себя, как поступить дальше. И в тот момент, когда он был готов выхватить чернильницу и совершить непростительное, боковым зрением Поукби заметил гриффиндорца лет двенадцати, которому, казалось, было куда интереснее наблюдать за разборками семикурсников, чем искать литературу из предоставленного профессорами списка.
— Эй, мелкий, у меня сегодня день рождения, ты слышал? — Интонацией, присущей заботливому старшему брату, поинтересовался Нолан. Он потрепал парнишку по голове и, ухватившись за край его школьной мантии, легко притянул гриффиндорца к себе. — Сгоняй-ка ты, по такому поводу, в Большой зал да принеси мне отменный кусок тыквенного пирога. Справишься? — Милая улыбка исчезла с лица волшебника, будто ее и вовсе не было, только после того, как второкурсник, вприпрыжку, покинул библиотеку. Его мышцы напряглись, скулы неестественно выступили вперед и казались неестественно острыми; взгляд исподлобья теперь был направлен на Эйду, которая, по всей видимости, продолжала веселиться. — Прости, sweetheart, для тебя пирога не будет, ты не заслужила. — С этими словами Поукби схватил книгу со стола и «Древние руны в эпоху древних гуннов» улетела в стену. По школьной библиотеке разнесся недовольный вопль орды.
Нолан ожидал, что вездесущая смотрительница библиотеки явится по его душу, но мадам Пинс, по всей видимости, переключилась на других грешников и пропустила акт свершения вандализма над школьным имуществом. Внезапно библиотека и вовсе оказалась пуста, или же местные ботаники так слились с окружающей обстановкой, что оставались незаметны глазу Поукби. Он и сам хотел развернуться и уйти, отправиться праздновать день рождения и оставить Эйду саму, на что она, собственно, и заслужила, но не смог. Вместо этого, отодвинув, с раздавшимся оглушающим мерзким скрежетом, придвинутый к столу стул, волшебник расположился напротив Уитби.
— Не знаю, что за странные игры ты ведешь и может с другими это прокатывает, но не смей держать меня за дурака. — Парень провел рукой по подбородку и внимательно посмотрел в глаза слизеринке, удостоверившись, что та слушает его предельно внимательно. — Моя девушка не забывает о моем дне рождения и назначенных свиданиях. Ты – моя девушка. — Поукби сделал акцент на последней фразе и подождал мгновение, наблюдая за реакцией Эйды. — Но если тебе не интересно или я тебя утомил, тебе лучше закончить все сейчас //потому что, слушай внимательно, если ты останешься, у тебя больше не будет такой возможности// — теперь он нес полный бред, но все естество Нолана пыталось донести до Аделаид, что он не хочет ее отпускать и не отпустит, что с ним нельзя шутить злые шутки и что впервые за долгое время его не интересуют никакие другие юбки, кроме той, что так красиво подчёркивает стройные ноги семикурсницы. Ему бы выразиться проще, быть может, более мягко, но чувства, которые он испытывал, были для него в новинку и гриффиндорец просто не мог подобрать иных слов, выражался так, как умел – грубо и не совсем уместно. — Ты мне нравишься, слышишь? — Он накрыл своей широкой ладонью миниатюрную ладошку девушки и сжал ее, вероятно, немного сильнее, чем требовалось. — Не смей больше так со мной поступать. — Тон его сменился на резкий и лицо вновь исказилось в гримасе отчаяния и подступающего гнева.

Отредактировано Nolan Pokeby (2018-07-08 15:45:38)

+1

5

Она молча смотрела на то, как уже потрепанный том по Древним рунам улетел в противоположную стену. С глухим шлепком книга оказалась на полу, раскрывшись где-то посередине, и гунны, возмущенно пища, принялись носиться по страницам. Эйда повернулась к Нолану, всматриваясь в его лицо. Казалось, любопытство в ней приняло физическую форму и теперь поселилось в странном, лихорадочно блестящем взгляде семикурсницы. Ну, казалось, спрашивала она, где же продолжение, лев? Неужели отправленный за пирогом мальчуган и наплевательское отношение к библиотечной собственности - это все, на что ты способен?
Но Нолану ещё было что сказать, и слизеринка выслушала его внимательно, не перебивая, хоть несколько раз и приоткрывала рот, но скорее от откровенности Поукби, чем от желания вставить свое слово. Рисуя в своем воображении последствия не самой доброй шутки (а у ее шуток всегда были последствия, поэтому они и оставались такими забавными), Эйда представляла с десяток различных вариантов. В одном из них Нолан совсем не пришёл (для этого у Уитби был приготовлен план собственных дальнейших действий), в другом - накричал на неё и объявил о расставании, в третьем обошлось вовсе без крика, в четвёртом он зажал ее где-то в пустом классе и очень показательно объяснил, почему встречи с Ноланом Поукби - одно из самых удачных решений Аделаид, в пятом… впрочем, об этом можно было рассуждать бесконечно.
Но ни в одном из вариантов гриффиндорец не был так надрывно и опасно правдив, ни в одном он не озвучивал ей в лицо собственные мысли и не отчитывал, как провинившегося ребенка.
Вторя его движению, Эйда и сама села за стол, протянула руку, чтобы убрать подальше изрисованные от скуки пергаменты, и пропустила момент, когда прикосновение пальцев семикурсника оборвало его тираду.
На секунду Эйда почувствовала внутри странный комок разрастающегося тепла. Она смотрела на широкую ладонь Нолана, на тонкую кожу и проглядывающие сквозь неё взбухшие ручейки вен, на покрытые коркой костяшки пальцев, которые, кажется, никогда не заживали у этого вспыльчивого гриффиндорца. Уитби отчего-то чувствовала себя чужой в собственном теле, настолько в данный момент разнились ее мысли и ощущения. Словно она наблюдала короткую сцену со стороны, и могла видеть и высокого скуластого Нолана с чуть наклоненной вперед головой (тугие жилы на задней поверхности шеи напряжены, бугорками выступают под кожей позвонки), и себя саму - худенькую фигуру с неестественно прямой спиной (словно древко метлы проглотила) и плотно сжатыми губами. В этом ее теле, податливом и слабом, билось и трепетало маленькой птичкой какое-то чужеродное чувство, но в сознании, холодном и ясном, как фигурки на шахматной доске, выстраивался план дальнейшего действия, вполне соответствующий природе воспитанницы зеленого факультета.
Его «нравишься» возымело странный эффект. Пускай Уитби слышала эти слова не единожды, и иногда они даже трансформировались в нечто гораздо более громкое, сейчас она испытала не трепет от получения желаемого, а какое-то раздражение и даже неясную глухую злобу. На что? Может быть, на Поукби, отказывающего участвовать в ее игре, подстраиваться под тон беседы, который Эйда выбрала; на его правду и неуместное признание в симпатии, на его гнев и искренний голос; на его жест, говоривший больше, чем любые слова. Или на себя за то, что она все это чувствует.
Эйда вытянула свою ладонь из-под руки Нолана, демонстративно размяла пальцы и слегка поморщилась словно его пожатие и впрямь доставило ей большой дискомфорт.
— Я совсем не понимаю, о чем ты говоришь, — плаксиво сказала Уитби. — Неужели ты думаешь, что я могла с тобой так поступить? — она подняла на него большие серо-зеленые глаза, в которых и правда блестела тонкая пелена едва сдерживаемых слез (Дамы и господа, встречайте на сцене неподражаемую, великолепную и ослепительную Аделаид Уитби! Ну, ну, успокойтесь, не нужно таких пышных оваций).
— Я была уверена, что мы встречаемся завтра. Я ведь так и сказала: «в воскресенье на закате, у Черного озера». Это ты все перепутал, Нолан, и теперь пытаешься выставить плохой меня. Это так на тебя не похоже!
Эйда обиженно поджала губы, поднялась с места, расправляя складки юбки, и, стуча невысокими каблучками, подошла к брошенной на пол книге, захлопнула ее (вновь вопль натерпевшихся за сегодня гуннов) и прижала к груди. Несколько секунд она так и стояла - в нескольких шагах от гриффиндорца, прячась за томом Древних рун и метая молнии взглядом. Затем резким жестом отбросила длинные волосы за спину и продолжила свой маленький концерт, жалея лишь о том, что за ним наблюдает только один зритель (вернулся бы этот младшекурсник со своим пирогом, в самом деле).
— Чтобы ты знал, сегодня я помогала мадам Помфри в больничном крыле! Готовила зелья для примочек к будущему матчу. Ты ведь знаешь, скоро первая игра, и она обещает быть очень жесткой, потому что Флинт, ну, он просто псих. Конечно, девчонкам он нравится, все разговоры на трибунах только о нем, — Уитби сделала вид, что случайно оговорилась, и быстро вернулась к началу своего монолога. — В общем, я не бездельничала и вовсе не ждала, когда ты явишься меня отчитывать за грехи, в которых я не виновата. И если ты называешься меня своей девушкой, тебе следовало бы проявить ко мне хотя бы чуточку уважения, Нолан Поукби.
Паутина вранья, как всегда, ткалась легко и естественно, настолько, что Эйда сама искренне верила во все, что она говорила. Временами ей даже удавалось подчеркнуть свою «искренность» вовремя выступившим румянцем праведного негодования, блеском глаз или слезами (плакать вообще было до смешного легко, если ты девчонка, стоит только подумать о чём-то оскорбительном или печальном). Но, как и вся паутина, она была чрезвычайно тонка. Гриффиндорцу стоило только зайти в больничное крыло, чтобы выяснить, что мадам Помфри и знать не знает никакую Уитби (разве что она припомнила бы случай, когда на четвертом курсе залечивала Эйде обожженную ладонь). Или узнать у Иды, чем его драгоценная «девушка» занималась сегодняшним днём. А занята она была тем, что караулила в женском туалете кабинку, в которой подружки проводили воспитательную беседу с одной чересчур дерзкой хаффлпаффкой, и при этом с интересом крутила в руках магловские сигареты, раздумывая, не начать ли ей курить, как делал это первый приемный отец, чтобы казаться до чертиков крутой.
— Не указывай, пожалуйста, что мне нужно делать, — важным тоном продолжила она. — Ты ведь даже не спросил. Может быть, я вовсе и не хочу быть твоей девушкой.
Эйда почувствовала, словно это было в самом деле, как ступила на узкое лезвие, на самый его край, и замерла, не дыша, спрашивая себя, как долго удастся ей на нем балансировать.

+2

6

Ведь это так на него похоже, вечно все путать и связываться  с безумными барышнями, которые днем жмутся к нему в школьных коридорах, а вечером обвиняют во всех смертных грехах. Сколько раз Поукби слышал о том, что он не способен усвоить школьный материал только потому, что на уме у него только Одно. И большинство не уточняет, что это за Одно и несчастному волшебнику приходится самому докапываться до своих внутренних демонов и вести с ними профилактические беседы. Ах, ведь она еще так юна и не готова идти в ту темную коморку, коварный демон походи; она любит спокойных и романтичных парней, а ты перепачкал ее новенькую школьную форму кровью, которая сочится из разбитой губы. Такой мерзавец едва ли заслуживает такую девушку как Аделаид.
При упоминании Флинта ладонь гриффиндорца сжалась в кулак. Он только раздраженно кивнул головой, более ничем не выражая своего недовольства. Квиддич был для Нолана больной темой, ровно как и любое упоминание других мужчин в речи девушки, которая ему не безразлична.
Лгунья. Он смотрел ей прямо в глаза и не видел в них ничего искреннего, ничего настоящего. Она была искусственной, пустой и для Поукби в этот момент это было так очевидно, будто сам он прозрел впервые за семнадцать долгих лет своей жизни. Ему было невыносимо учувствовать в этом представлении, в этом маскараде, где ему досталась маска дурака. Парень рассмеялся.
— Не спросил? Не спросил тебя, хочешь ли ты быть моей девушкой? — Волшебник быстро приблизился к Уитби и схватил слизеринку за предплечье, резко притянув к себе. Лгунья, проклятая лгунья. Для чего она это делает, для чего ведет свою игру когда он, Нолан, знает ее настоящую. Он спрашивал. Спрашивали его руки, скользящие по изящным девичьим бедрам, которые отвечали ему «да»; спрашивали его губы, мягко касающиеся бархатной кажи на тонкой шее и в этот момент, он мог поклясться, ее губы шептали ему «да»; его пальцы, странствующие меж острых лопаток и запутывающиеся в густых темных волосах так же заставляли ее кричать «да». Гриффиндорец впился взглядом в лицо Эйды пытаясь разглядеть в ней ту, которую полюбил, но пока что перед ним была лишь та, которую он готов был погубить, если она не прекратит его провоцировать. — Как невоспитанно с моей стороны. Стало быть, ты не моя девушка? — Крепко обхватив волшебницу за талию, Поукби позволил ей высвободить свое предплечье из его цепкой хватки. Он аккуратно отодвинул прядь длинных вьющихся волос и, обжигая горячим дыханием кожу над выступающей левой ключицей, на мгновенье замер, вслушиваясь, как быстро колотится в груди девичье сердце. Это темное, коварное сердце, перегоняющее кровь по тонким, едва заметным венам на ее прекрасной шее. Нолан чувствовал, буквально ощущал ее волнение на вкус и от этого испытывал огромное удовольствие, потому что именно эти эмоции и были настоящими. — А ты хотела бы быть… быть моей? — Едва слышно прошептал он на ухо Аделаид, прижимаясь к девушке всем телом.
Громкий звук приближающихся шагов заставил Поукби отстраниться от слизеринки. Парень поправил перекосившийся воротник рубашки и, как ни в чем ни бывало, обратил свой взор на стеллаж с книгами, расположенный прямо у Эйды за спиной. То ли мадам Пинс удовлетворил задумчивый вид гриффиндорца, или же колдунье просто-напросто не хотелось портить себе настроение на ночь глядя, но, смерив студентов суровым взглядом, смотрительница школьной библиотеки удалилась прочь.
— Надеюсь, следующий парень не станет тебя расстраивать и не будет путать дни, в которые ты назначаешь ему свидания, — спокойно произнес Нолан, медленно отступая к выходу. — Извини, если доставил тебе неудобства. — Слова его звучали искренне, ведь парню было действительно жаль, жаль, что впутался во все это и что Уитби удалось вывести его из равновесия. Вероятней всего, по возвращения в спальню, ему предстоит разломать на щепки несколько крепких стульев, на которых гриффиндорцы так любят сушить свои носки, ну а пока он сохраняет последние крупицы самообладания.

Отредактировано Nolan Pokeby (2018-07-13 00:48:18)

+1

7

Маленькая мисс Уитби очень любила, когда люди принимались плясать под ее дудуку. Она чувствовала себя что крысолов, ведущий послушных зверюшек за собой. Главное было - вовремя приниматься играть нужную мелодию, не пропустить момента уязвимости, набросить аркан так, чтобы ведомый этого и не заметил. Казалось, с Ноланом Эйда применила отработанную схему, столько раз не дававшую осечек. Увлечь семикурсника - дело не из сложных, достаточно только обладать хорошеньким личиком, ногами нужной длины и такой доступностью, чтобы балансировать между званием школьной красотки и другим, менее лицеприятным. Следом за этим стоило стать для мальчишки необходимой, настолько, чтобы другие юбки его не увлекали. По крайней мере, в физическом плане Эйде удавалось этого добиться. Все они были до чертиков примитивными, хотели одного и того же просто в разных позах, так что единственное, что от Уитби требовалось - это подстраиваться под их желания да делать вид, что она увлечена процессом (потому что, конечно, он самый лучший и самый потрясающей, и как же ей с именно с ним ужасно хорошо). В конце концов, и Аделаид прекрасно это понимала, единственной для мальчиков становилась та, кто ценила его достоинства. Даже если эти достоинства заключались в неловких движениях, потных ладошках на ее узких бедрах и пыхтении что кипящий чайник на плите.
Поукби, разумеется, от остальных не отличался, и Эйда постоянно себе об этом напоминала. Нолан - как остальные. Такой же самоуверенный и наглый, такой же любитель потискаться в коридоре и показать, насколько он крут, когда скачет на одной ноге, пытаясь стянуть с себя форменные брюки. Его прикосновения подобны прикосновениям других, от них по телу не проходит электрический заряд, так что густые волосы на затылке встают дыбом; от его низкого голоса не бегут мурашки, а когда Уитби ловит его взгляд в Большом зале, она вовсе не краснеет от удовольствия и не чувствует, как дрожат кончики пальцев, так что она не в силах донести ложку с овсянкой до улыбающихся губ.   
Она почувствовала, как свело шею, а язык во рту вдруг стал огромным и неподвижным как драконья селезенка. Ей бы стоило сказать что-то язвительное и злое, как всегда наговорить лжи, ведь за ложью так легко спрятаться, не то что за проклятым томом Древних рун. Но Эйда не могла вымолвить ни слова. Она просто смотрела на Нолана снизу вверх, не моргая, как и подобает змее. Челюсти крепко сжаты, так что проступили скулы под тонкой кожей, пальцы лихорадочно прижимают к груди книгу, сердце заходится в сумасшедшей пляске, и стук его разносится эхом по всей библиотеке.
Уитби не было больно. Удивительно, но Нолан никогда не причинял ей физической боли, даже в моменты самых жарких объятий, или тогда, когда его пальцы впивались в худое девичье предплечье.
Его смех и следовавшие за ним слова вынудили девушку дернуться, пытаясь освободиться от хватки, и неожиданно ей это удалось. Однако освобождение не принесло облегчения, потому что в следующую секунду действия Поукби вновь повергли слизеринку в недоумение. Она успела только подумать “какого черта”, а после мысли смешались и превратились во вчерашнюю кашу в ее голове. Дрогнули темные ресницы, губы невольно приоткрылись, выпуская из легких сдавленный вздох, и если бы не вездесущая мадам Пинс, их с Ноланом встреча в библиотеке закончилась быстрым и искренним ее “да”. Да, хотела бы. Да. Да. Да. И еще тысячу раз да, пока в ней еще остаются силы произносить это проклятое слово.
Но наваждение рассеялось и исчезло за стеллажами вместе с шаркающими шагами смотрительницы школьной библиотеки. Гриффиндорец отошел, и Эйда поняла, что так и осталась стоять с учебником, прижатым к груди, стучащим по всей округе сердцем, тупо уставившись перед собой.
Слова Нолана вернули ее к действительности. К действительности, в которой она, Аделаид Уитби, всегда на несколько шагов опережающая остальных и вертящая мальчишками так, как ей вздумается, вдруг оказалась в дураках. К реальности, в которой роли в ее маленькой комедии переменились, и ее вдруг ставили в положение… кого? Просящей? Умоляющей его остаться? Слабой и жалкой девчонки с трепещущим сердцем?
— Пошел ты, Поукби, — выплюнула слизеринка. — Иди к чертям! — словно первого направления для гриффиндорца оказалось недостаточно. Эйда сделала большой шаг вперед и со всей силой, какая только была в ее худеньком теле, впечатала том Древних рун в грудь Нолана. Тот не поднял рук, чтобы перехватить книгу, и учебник с грохотом упал к ногам семикурсника. Уитби зло пнула его ногой, так что, шелестя страницами, том проскользил по полу и оказался под стеллажами.
— Надеюсь, следующий парень не станет тебя расстраивать, — отвратительным голосом передразнила Поукби слизеринка. Она развернулась на каблуках и метнулась к столу, начиная собирать сумку. — Надеюсь, что не будет! Да нет, конечно, не будет, он же не какой-то зазнавшийся гриффиндорец, — возмущалась она, не замечая, что голос звучит несколько выше и более нервно, чем Уитби могла бы планировать. Пергамент и перья, которые она хаотично засовывала в сумку, скакали у нее перед глазами.
— Подумаешь! Вы посмотрите на него! Ты слишком много на себя берешь, Нолан, — Эйда продолжала говорить с ним, но не поднимала взгляда, потому что на этот раз в глазах блестели вовсе не наигранные слезы гнева и обиды. Когда письменные принадлежности оказались внутри, девушка еще с минуту утрамбовывала их, стараясь выровнять дыхание и привести в порядок мысли, и только после этого обошла стол и приблизилась к гриффиндорцу, все еще занимавшему весь проем между стеллажами.
— Ну? Что ты встал? — она поправила ремешок сумки на плече и уставилась на Поукби горящим взглядом. — Катись, доставляй неудобства кому-нибудь еще. Если ты думаешь, что я стану тебя удерживать, ты, черт возьми, очень ошибаешься. Потому что, - и это тебе как пища для размышлений, Нолан, - даже несмотря на то, что ты тоже мне очень нравишься, я не стану, — Эйда не продолжила, потеряла мысль и нахмурилась. Ее “нравишься” прозвучало вовсе не так, как того хотелось девушке, а скорее в тоне самого Поукби, произнесшего похожую фразу чуть ранее.
— В общем, — запал куда-то исчез вместе с истерическими нотками, и теперь Уитби стояла перед семикурсником, сведя на переносице брови, задумчиво теребя пуговицу на светлой блузке и прислушиваясь к тому, что творилось у нее внутри. Ее сосредоточенный взгляд был направлен куда-то в область мальчишеских рук, рубашки с закатанными по самый локоть рукавами, мелкой россыпи светлых веснушек на его коже.
— Дай пройти, — совершенно спокойно сказала слизеринка. Она подняла на Поукби глаза и невольно подалась вперед, так что их руки соприкоснулись. Как всегда, Эйда Уитби говорила одно, но имела в виду совершенно противоположное.

+1

8

В замке найдется немало мест, которым Поукби предпочел бы школьную библиотеку. Первое и самое очевидное – Большой зал, где сотни голодных студентов с криками, хохотом и чавканьем набивают желудки, давятся тыквенным соком и распускают сплетни, которых успели поднабраться за минувший день. Последнее и самое маловероятное – какая-то заброшенная коморка для метел, куда даже вездесущий Филч не засовывал носа вот уже больше года и в темных углах которой плодятся твари, один вид которых заставит нервничать самих обитателей Запретного леса. Что угодно, но только не проклятое королевство скуки и книг, которые пялятся на тебя со своих полок и, не скрывая, осуждают. Нолан собирался уйти, но не мог. Он был вовлечен в игру, правил которой не понимал. Гибкая и проворная змейка обвивалась вокруг него и завязывалась в такие узлы, которые он не мог распутать. Эйда была так взволнована, так возмущена и, как ему показалось, растеряна, что не могла не заинтересовать волшебника, который, так и застыл в проходе, проводив взглядом многострадальную книгу, скрывшуюся под стеллажами. Это ее «Пошел ты, Поукби» и неожиданный удар в грудь напомнил ему, почему он вообще приперся в эту обитель знаний и содомии. О да, он предпочел бы, чтобы она накричала на него, попыталась разодрать своими острыми ноготками его лицо, да что угодно, только не это притворство и не слащавое sweetheart.
Нолану нравились разные девушки, не всегда только те, которые могут постоять за себя. Он мог по достоинству оценить, когда кто-то смеялся над его грубыми шутками, он любил когда не приходилось долго уговаривать и, конечно же, не обходил вниманием тех, времяпрепровождение с которыми заставляло его друзей завистливо кусать локти. Если бы его прижали к стенке и пригрозили бы каким-то непростительным заклятием, тогда и только тогда Поукби сознался бы, что выбрал Уитби потому, что та соответствовала всем вышеописанным пунктам. Он мог быть мерзким, но все же не чурался таких понятий, как честь и взаимоуважение, поэтому никогда не признался бы девушке в том, что желает с ней поразвлечься, только и всего. Каждой своей избраннице он обещал романтику и коллекционные карточки из шоколадных лягушек, а потом умудрялся обставить все так, что девушки сами оставляли его, удовлетворенного, свободного и готового к новым свершениям. Нолан умел быть чутким и нежным для тех, кто нуждался в утешении и ласке; он мог быть грубым и роковым для тех, кто так умело скрывал в своем тихом омуте настоящих чертей; он знал, когда нужно быть веселым, а когда серьезным, когда нужно поддержать разговор, а когда заткнуться и просто внимательно слушать, ну, или делать вид, что слушаешь, для того, чтобы потом нежно обнять и сказать «я так тебя понимаю» или «в этом нет твоей вины».
Это все твоя вина, Эйда и я тебя совершенно не понимаю, — думал он, молча наблюдая за тем, как слизеринка спешно утрамбовывает свои вещи  школьную сумку. Почему именно в этот момент ему в голову не проходило ни одной удачной шутки, колкости или фразы, с помощью которой он мог бы увернуться он нападок темноволосой и выйти из этой ситуации гордым победителем. И он готов был отправиться к самим чертям для того, чтобы поинтересоваться, какого беса ему не наплевать. Эта мысль, осознание чего-то неизбежного, глобального и нового для него было где-то рядом и ускользало, а быть может, он просто не хотел этого принимать и бежал от правды. Неужели это случилось с ним и его сердце бешено колотится, шея покрывается красными пятнами, а ладони неприятно потеют не от того что он в ярости, а просто потому что… ну к черту.
— Заткнись! — Слова просто вырвались из него и Поукби не понял, были ли они обращены к разобиженной Аделаид или к его внутреннему голосу, который становился слишком навязчивым и можно даже сказать безумным в своих рассуждениях. — Прошу тебя, замолчи. — Куда более мягко добавил молодой человек, беря за руку оторопевшую то ли от его крика, то ли он неожиданности, девушку. Он хотел, чтобы она замолчала и, в то же время, готов был умолять ее еще раз повторить слова о том, что он ей нравится. «Что-что ты сказала?» — чуть не воскликнул он, но вовремя одумался, понимая, что едва ли таким образом ему удастся получить желаемое.
— Нет, — коротко ответил Нолан и аккуратно провел тыльной стороной ладони по щеке девушки, убирая то ли реальную, то ли нарисованную его воображением слезинку. В следующий момент он запустил пальцы в темные волосы и притянув Аделаид к себе, нежно поцеловал. Это был короткий поцелуй, лишенный всякой страсти, словно и не поцелуй вовсе, а ядовитый укус, от которого по всему телу пробежала болезненная дрожь. Это было его извинением, его прощанием, его последней надеждой. — Прости меня. Конечно же, ты можешь идти. — С этими словами Поукби отошел в сторону, прислонившись спиной к стеллажу, но так и не выпустил руки слизеринки из своей.

Отредактировано Nolan Pokeby (2018-07-17 22:26:57)

+1

9

Минутой ранее Эйда дала Нолану столько, сколько никто от нее не получал. Пускай это были всего лишь слова, но именно они для слизеринки стоили дороже золотых галеонов. Было до смешного просто совершать, позволять, потакать, и чертовски сложно просто-напросто говорить. Озвучивать то, что первым приходило на ум, не пропускать это через трясину вранья, а демонстрировать что-то чистое, незапятнанное. Нолан не сумел оценить ее секундного порыва, и, если честно, Аделаид даже не думала, что может быть иначе.
Эйда больше не чувствовала себя звездой маленького театра, названного в ее честь. Как будто она одним вечером пришла в помещение, где все должно было быть знакомо и ясно, и вдруг обнаружила, что декорации сменили, в труппу набрали новых актеров, и для самой Уитби в пьесе не осталось места. Более того, и пьеса-то ей оказалась совершенно незнакома. Она впервые почувствовала себя не на своем месте, не ведущей, но ведомой, не главой каламбура, а его невольным участником, мало понимающим, что вокруг него происходит.
Уитби все еще стояла напротив Нолана, пораженная и растерянная из-за его слов, действий и собственной реакции на них. На губах горел оставленный гриффиндорцем поцелуй, больше похожий на укус пчелы - Уитби казалось, что воспаленный рот болезненно тянет, а на языке горчит.
Он сказал, что она может идти, так почему она все еще здесь? Почему не оттолкнула его с дороги и фурией не покинула библиотеку, ведь внутри у Эйды все полыхало, бурлило лавой, оставляя на нежных внутренностях уродливые ожоги. Она была так зла на Поукби за то, что он разрешил ей уйти и за то, что продолжал сжимать в ладони ее пальцы. Аделаид бесила его самоуверенность и нежность, с какой семикурсник коснулся щеки. Все внутри нее восставало против каждой секунды, что она медлила, против каждого мгновенья сомнений и нерешительности. Ей следовало уйти как гордой дочери зеленого факультета, как оскорбленной недоверием возлюбленной, как той, кем она на самом деле не являлась. И в то же самое время самым правильным казалось просто остаться. Сделать шаг вперед, молча прижаться к Нолану и позволить его рукам сомкнуться за ее спиной, загораживая от убийственной тишины библиотеки и вранья, отравившего здешний воздух. Эйда могла бы извиниться - ей думалось, это будет просто. Непривычно, но просто. Пообещать больше никогда так не поступать, если только и Поукби пообещает то же. И, кто знает, как много у них могло бы получиться, если бы Уитби была с ним честна. 
Но Мерлин, как же будет скучно.
Слизеринка сжала ладонь юноши и подошла к нему вплотную Сумка с книгами тяжело упала ей под ноги. Аделаид зло прижалась губами к губам Нолана. И отличие от его поцелуя, в свой Уитби вложила всю страсть, все исступление и негодование, какое полыхало внутри, все прошлые часы, проведенные вместе, все часы будущие, все обещания и все возможности, которые гриффиндорец может упустить.
— Неправильный ответ, Поукби, — произнесла она надтреснутым голосом, чуть отстранившись и коснувшись подушечками пальцев своих припухших от поцелуев губ. — Совсем ты не умеешь общаться с девчонками.
Он умел - и Эйда прекрасно это осознавала. Стоя на носочках, держа руки на плечах Нолана, ощущая его тепло каждой клеточкой своего предательски трепещущего тела, и глядя в его синие глаза, Уитби со всей ясностью понимала, с каким соперником столкнулась.
В нем всегда было что-то непонятное ей, что-то, до чего Аделаид никак не могла добраться, сколько ни пыталась, что-то совсем не гриффиндорское, темное и спрятанное достаточно глубоко. И вот теперь, кажется, ей удалось краешком глаза заглянуть в эту бездну под названием Нолан Поукби, и заметить глухую и отчаянную решимость, на какую он был способен. Смелость отвергнуть то, что отталкивать ему на самом деле не хотелось, рвение избавиться от того, что он больше всего боялся потерять - все это было Эйде так знакомо. И оттого ей становилось не по себе.
— Ну, что ты хочешь, чтобы я сказала? — зашептала слизеринка. Ее пальцы забегали по плечам, по шее, по скулам гриффиндорца, оставляя после себя покалывающие электричеством отпечатки, замерли, наконец, на вороте рубашки. — Я думаю, мы оба немного погорячились сегодня, как ты считаешь? — Уитби расстегнула одну из пуговиц, задумчиво покрутила ее, а после вновь просунула в петличку. Она положила ладони на грудь Нолана, прислушиваясь к биениею его сердца.
— Что если мы просто посчитаем наше свидание начавшимся с этого самого момента?

+1


Вы здесь » 1993, HP: TWISTED THINGS » События наших дней » 12/09/1993, break some bread for all my sins